Генриетта Ляховицкая,  Германия, Берлин

 

 

 

  НОСТАЛЬГИЧЕСКОЕ

 

Британской музы небылицы                                

чей сон тревожат в наши дни!?

Не увлажнятся роговицы

над старой книжкою... Огни

всемирной дёрганой эстрады

в глаза вонзают сотни жал,

валом валит людское стадо

туда, где микрофон заржал.

Почти у каждого в ладони

пищит, трезвонит домовой –

скукоженные телефоны

сорвались с привязи былой.

И некуда уединиться,

найти спасительный покой,

чтоб встретить ранний свет денницы

над драгоценною строкой.

 

Желтеют ломкие страницы

с засохшим вложенным листом,

и аллергически пылится

в библиотеке ветхий том.

 

 

                ***

        YAHOO! ЙЭХУ!*

 

Британской музы небылицы

с их энергичным языком,

взломав играючи границы,

распространились прямиком

сквозь толщи воздуха и вод,

по всем возможным странам света,

легко войдя в двоичный код

проникли в бездны Интернета.

 

Смешались с былью небылицы:

террор, и социальный гнёт,

копытом дикой кобылицы

волна цунами в берег бьёт,

Земля титаником кренится,

плывёт материковый лёд,

закат объединённых наций,

война религий, сдвиг культур,

и нагнетание сенсаций,

цена на нефть – за туром тур,

и люд не устаёт дивиться –

повсюду толпами народ,

хоронят Папу, женят принца,

весь в чёрных дырах небосвод,

кореспонденты, вспышек блицы,

сомнительные интервью...

 

Порою думаешь – всё снится,

и кажется, что дежавю.**

______________________________________________

* YAHOO! – известно пользователям Интернета.

 ЙЭХУ – человекоподобные дикари в стране

цивилизованных лошадей, см. «Путешествия Гулливера».

** ДежавюDéjà voir (франц.)– уже видано, уже было.

 

 

                                ***

      ЛЮБИТЬ БЛИЖНЕГО

 

Я знаю, что любить людей легко –

спокойно, отвлечённо и всех разом –

шесть миллиардов тех, кто далеко,

о ком порой тревожится наш разум.

 

Но как же трудно ближнего любить,

того, кто так невыносимо рядом,

к нему всегда великодушным быть,

не прикрываясь ложью иль обрядом.

 

«Любить, как самого себя...»  Увы,

мы и себя любить-то не умеем.

Недружелюбье бытовой молвы

холодным в душу заползает змеем.

 

Да, я б хотела полюбить себя

и душу отогреть в любви несмелой,

с тем, чтоб себя хоть капельку любя,

того, кто рядом, полюбить сумела.

 

 

                             ***

              ПОГАСИТЬ СВЕЧУ?

 

      Она думала о том, ...как мучительно она любит и

      ненавидит его, и как страшно бьётся её сердце...

      «Надо избавиться. Отчего же не потушить свечу...» 

      Прозвенел третий звонок, раздался свисток, визг

      паровика: рванулась цепь... Она смотрела...  на

      высокие чугунные колёса...« Господи, прости мне всё!» –

      проговорила она, чувствуя невозможность борьбы.

                                             Лев Толстой «Анна Каренина»

 

Был жутким стук металла по металлу –

зловещий знак грядущего конца...

Она тогда ещё не понимала,

что от любви взрываются сердца.

 

Лишь позже, много позже, звук металла

напомнил ей знамение судьбы,

и невозможность чувствуя борьбы

«Прости мне всё, Господь!» –она сказала.

 

И напряглась последним напряженьем

любви и жизни золотая нить,

и эхом мысли стало губ движенье:

«Так отчего ж свечу не погасить...»

 

Рванулась цепь калёной старой стали...

Склонилась Анна к рельсам в темноте.

Метались тени... В жалкой суете

останки из-под поезда достали...

 

Высокие чугунные колёса

звонок, свисток, и визг паровика.

Ушёл тот век... Что для любви века?!

Моей судьбы не разрешить вопроса...

 

От ненависти и любви кричу.

Так отчего не погасить свечу?

 

 

                   ***

            АРИТМИЯ

 

Время вытекает из жилы

капельницей наоборот.

Стрелки выстригают из жизни

так бездушно за годом год.

 

Хватит! Подушкою прихлопну

тиканье упорных годов.

Мысли разлетятся, как хлопья,

жизнью в жилах забьётся кровь.

 

Обе руки прижму я к лицу:

пусть хоть раз мне поможет Бог.

Переключите капельницу!

Нет, всё также течёт песок...

 

 

                 ***

           СЧЁТ ВРЕМЕНИ

 

На счётах, где костяшки – наши дни,

отсчёлкивает Время мне недели.

 

Разрядом выше – месяцы одни,

а там уже и годы полетели...

 

Щёлк-щёлк, и равнодушный счетовод

предъявит счёт уже за целый год,

к тому ж ещё и в веке не моём,

и даже не в моём тысячелетье.

 

Щёлчок! И сквозь решётчатый проём

вся жизнь моя порхнёт, как междометье.

 

 

                      ***

          ИНОПЛАНЕТЯНИН

 

Затосковало сердце – одиноко

и холодно ему на склоне лет...

 

Вы слышали, в бассейне Ориноко

окаменелый выкопан скелет.

 

Не зверь, не человек – урод трёхпалый,

и говорят, что места у него

в груди для двух сердец хватало,

а глаз один был на лице всего –

циклоп широкогрудый. Странный облик

умело восстановлен по костям.

В нём сохранён нездешней тайны отблеск

о том, что не представить по частям –

там, в двух сердцах, единый дух был целым,

возможно, жителя иных планет,

прождавшего в лесах Венесуэлы

на зов о помощи спасительный ответ.

 

На берегах широкой Ориноко

ловил он глазом звёзд знакомых свет...

 

Всё выдумано. Сердцу одиноко,

а для второго сердца места нет. 

 

 

                      ***

 

        ЧИСТОЕ ПЛАМЯ

 

Говорят, теперь уже не любят,

как любили в давности седой.

Говорят, теперь себя не губят

ради страсти огненной одной.

 

Говорят, теперь совсем несложно

без стыда отдаться или взять,

и любовь высокой пробы можно

медяками запросто менять.

 

Говорят... И вроде не напрасно –

и над пеплом можно руки греть...

И не знают, как это прекрасно,

настоящим пламенем гореть!

 

 

                       ***

          ПОЭЗИИ ВЕКА

 

Век Золотой в поэзии ушёл.

Серебряно затем звучала лира.

На грубый холст сменился неба шёлк,

и смяты войнами основы мира –

век Бронзовый в поэзии настал,

всё меньше в ней гармонии высокой,

вопящим ртом заменены уста,

и вместо роз – чертополох с осотом ...

 

Что далее? Ужель замкнётся круг,

и Каменный возникнет на пороге –

оскал звериный, хватка цепких рук,

нет колеса, и даже нет дороги?

Но в первый раз когда-нибудь тогда

дикарь косматый вздрогнет и проснётся,

увидит он, как падает звезда,

и не оскалится, а улыбнётся.

 

 

                          ***

               ЗАКАТ И ПОЭТ

 

                    Триптих

 

Ранний вечер – собранье последствий.

Длинный день отшумел и погас.

Притомилось, набегавшись, детство –

засыпает под плавный рассказ.

Небывалое в нём достоверней,

чем на камне впечатанный след.

Может быть, этой сказкой вечерней

начинается в детстве поэт?

                        *

Заглянуть за предел, что очерчен

наплывающим краем земным,

и понять, чьею силой заверчен

этот мир, несравнимый с иным...

Проникать за пределы способен

лишь стремительный солнечный свет,

или разум, что богоподобен,

или – интуитивно – поэт.

                        *

Стихает дневное волнение,

звучанью – молчанье в ответ,

стекает теней удлинением

на Западе гаснущий свет.

Игра лучезарной беспечности,

померк светотеней дуэт...

Всего за мгновенье до вечности

уходит из жизни поэт.


 


Counter CO.KZ