Трава дурман обыкновенный
 
 

Тумасов, Израиль

 

              Миф

Британской Музы небылицы
Волнуют просвещённый свет.
Миф без огня берёт столицы,
Без мифа государства нет.

Британия... фантазий кисти
Рисуют башни, леди Ди,
Туманно - бронзовые листья,
Неторопливые дожди.

Фасадов спины в черных фраках,
Суровой готики изыск,
Гвардейцы в меховых папахах,
И россыпи фонарных брызг.

Миф не имеет верхней планки.
Он выше фактов и причин.
Былой империи приманки
Живут среди песков и льдин.

И Муза в этой влажной пене
Приобретает мерный тон.
И выше Альп преображений
Веками стриженый газон.

И слово поступью смущенной
Спускается в страну теней,
Где Пушкин с мифом обрученный,
Грустит среди морских камней.

 

                     Бессмертия нить

                                       1
Я подбираю слова в момент извержения звука.
Чтоб слова прикасаясь, дарили прозренья лучи.
В каждой букве есть место для скрытого люка,
В каждой букве есть люк, не у всех есть ключи.

                                       2
Я открою все буквы, миллиарды мелодий,
Из тюремного мрака польются в эфир.
И тогда воцариться единство в природе,
Слово может разрушить, и построить весь мир.

                                       3
Всё пространство вселенной пронизано словом.
Жизнь такая, какие звучат между нами слова.
Сочинитель обязан быть прекрасным сапёром,
А иначе земля загорится, как в печке дрова.

                                       4
Меньше слов паразитов, меньше слов чёрнокривых,
И закончатся войны, и очиститься дух.
Станет больше эмоций окрылено - красивых,
И поющие Музы зачаруют наш слух.

                                       5
Я открою все буквы, им приятен мой статус.
Моё честное сердце, и потребность любить.
И вселенная выйдет на правильный градус,
В каждой букве открытой - в бессмертие нить.

 

      Снежинки слов

Жить прозой долго не могу.
Стихи - моё предназначенье.
Рисую пальцем на снегу
Цветы ночного вдохновенья.

Слова снежинками парят.
Пейзаж, закрашивая серый.
Заблудший дух чудотворят,
У слов небесные манеры.

Мирами правит чепуха,
Неуловимые причины.
Упавший посох пастуха,
Разрыв столетней паутины.

У высшей истины свой слог.
Он открывается немногим.
Слова распределяет Бог,
Не самым лучшим, а убогим.

Единый автор у стихов.
Его мы знаем, но скрываем.
Летят к земле снежинки слов…
Мы просто их соединяем.

 

  Возвращение

               1
Отверженный город
Огнями распорот.
Он вышел с луной.
Поднял до упора
Не глаженый ворот
Распятой рукой.

               2
На узеньких улицах
Прохожие щурятся.
Он снова чужой.
Фаянсово - хрупкий,
Всё время сутулиться,
С котомкой пустой.

                3
Ступени, колоны,
Лиц чёрные склоны.
Он видит опять.
Не струганный крест,
Народ разъяренный,
Бегущую Мать.

                4
Плевки фарисеев,
Детей, ротозеев.
За правду небес.
Надменные лица
Жестоких евреев
Пинающих крест.

                5
Века как мгновенья
В пучину забвенья
Текут без следа.
Зачем Он терпел
Неземные мученья?
Дух мёртв, как тогда.

                 6
Прохвосты у храма
Торгуют без срама.
Грешить не грешно.
Он чувствовал, прежняя
Шириться рана.
Он верил!!! Смешно

 

   Зимний балет

Я обожаю балеринок!
Они воздушны, как бизе.
Стройны, упруги от разминок,
Словно точили на резце.

Они порхают осторожно
Над сорняками суеты.
Хотя парить над сценой сложно,
Сжигает солнце красоты.

Кружат узорные снежинки,
И тают в свете фонарей.
А балеринки! Балеринки!
Танцуют белых лебедей.

И исчезают рамки зала.
Твердеет остриё носка.
Прыжок ! И лебедей не стало ,
И звёзды вместо потолка!

 

            Одна

Она была всегда одна,
Не потому, что не ждала,
Не потому, что не хотела,
Её душа тогда цвела,
Когда изнемогало тело.

Она была всегда одна.
Не потому, что берегла,
Не потому, что не умела-
Она дотронуться хотела
До ослепительного дна
Начертанного ей удела.

Она была всегда одна.
При этой мысли каменела,
Но жить иначе не могла
И может, потому сумела
Понять законы бытия-
Достигнуть высшего предела.

 

               Судьба

Ты про мужчин давно забыла.
Работа-дом, работа-дом…
Себя с годами убедила:
"Одной быть лучше, чем вдвоём".
На улице снежок упорный
Засыпал доступы к крыльцу.
Ты завязала фартук чёрный,
И слёзы льются по лицу.
Котёнок капли ловит лапкой,
Тебе приятно и тепло.
Но ты встаёшь, бежишь за тряпкой,
И трёшь морозное стекло.
Ты полки книжек прочитала,
В загс проводила всех подруг,
Но только нелюдимей стала,
Как оступившийся хирург.
Ты любишь плавные мотивы,
Лелеешь праведность свою.
Бросая в ванной взгляд пугливый
На вертикальную струю.
Ты превратила в крепость тело.
Ему набеги не страшны.
А в детстве принца ты хотела,
И видела цветные сны.

 

   Вампирный невидим

У дворца, где в бронзе змеи,
Я тебя поцеловал.
В белых париках лакеи
Охраняли тронный зал.

Им шестёркам, неприятно,
Пляски ночи видеть днём.
Ты же, чмокнув троекратно,
Засмеялась: " Раз живём"!

Газировкой смыв помаду,
Я небрежно скинул фрак.
Ты держалась за ограду
Из ажурных железяк.

Лихорадочно алея
Я схватил горячий бюст.
Руки вклеились без клея,
Под напором клейких чувств.

Тут реснички затрещали,
Брюки лопнули по швам…
Как случилось? Мы не знали…
Губы приросли к губам.

Платье, приподняв коленом
Понял, нет пути назад.
И глаза твои рентгеном
Проникали наугад.

Мокрых трусиков резинку
Я стянул рукой льстеца.
И увидел…невидимку
Жизнь, сосущую с лица.

От дворца, где в бронзе змеи,
Я безумно вдаль бежал.
Изумлённые лакеи
Покидали тронный зал.

 

      Разговор с Музой

Откуда появляются слова?
Возможно из мясной гортани?
Или из нервных окончаний?
А может, ты сейчас права-
На небе образуются слова.

Журчит поток крылатой ткани,
Неуловимая вода,
И проникает без следа.
Вне времени и расстояний
А может, точно ты права-
Хранятся где-то все слова.

Я проклял мир с листа до корки
Не удержался, боль вела,
Судьба- картёжница дала
Тузы, которых бьют шестёрки.
А может, ты сейчас права-
В жизнь воплощаются слова.

Я в рот засунул кляп молчанья,
Притих. Но слов растёт трава,
Травой набита голова,
Из пыльных клавиш подсознанья
Несётся новое звучанье.
А может, ты сейчас права-
Несутся не мои слова.

Но где живут слова потом?
Где их ночлег? В чём их работа?
Слова-моря, слова-болота,
Спокойней сна, сильней, чем гром,
Откройся, Муза! Ночь темна.
-Пошли !
Но там сейчас война

 

        Иерусалим

Гнетёт. Сумбурная печаль,
Необъяснимая тревога,
Покрытая холмами даль,
За синагогой синагога,
Мечеть, за ней ещё мечеть,
Монастыри, соборы, храмы…
Здесь не пугает даже смерть!
Иерусалим-окно без рамы.
Пересеченье тайных сил,
Глыб неразгаданные знаки.
Повсюду обручи могил.

Покой в преддверии атаки.
Разверзнутся пласты земли,
И пламя вырвется из плена.
Сквозь дым появится вдали
Душ багровеющая пена.
И солнце превратится в лёд,
И каждый камень станет плотью.
Стремглав низвергнутся с высот
Пророков тени судной ночью.
Конец!? Начало?!
Окно зависло. И пропало…


    Путь и шествие
     ( или путешествие)
                Поэма

1
Закончив нудные занятья
Я вышел. Дождик моросил,
Мелькали зонтики и платья,
Автобус явно не спешил.

Народ кривился недовольно.
Я тоже ноги промочил.
На облаке, клонясь безвольно,
Луна вздымала звёздный ил.

Красавица с глазами ночи
Походкой рыси подошла.
" На электричке путь короче
Поверь, я многим помогла".

Болтая, подошли к перрону,
Грязь облепила мой рукав.
Ветер трепал густую крону,
Подъехал небольшой состав.

Я был настроен дружелюбно,
Дождь незаметно сбавил ход.
Вагон без крыши еле слышно
Спокойно двинулся вперёд.

2
Туннель, вернее старый дзот…
Два утомлённых силуэта
Стояла у резных ворот,
Меня интриговало это.

Страж выдавил холодный взгляд.
" В туннеле будет остановка.
Кто дальше? Не пройдёт назад".
И тут же замолчал неловко.

Вагон протяжно задышал,
Открылись ржавые ворота,
Мы очутились в чреве скал.
Я ощутил восторг полёта.

Кружилась сладко голова,
Магнит земли тянул желанья,
Между камней росла трава,
Глыб багровели очертанья.

Вагон затягивало вниз.
Вдыхая воздух разряжённый,
Я наблюдал на рельсах слизь,
И волновался как влюблённый.

Сознанье отпускало дух…
Гонимое судьбою тело…
Приобретало чуткий слух
И упоительно светлело.

Вагон затормозил, шипя,
Цепь размышлений ускользнула,
Охранник плавно, не спеша,
Поднялся с маленького стула.

Нашёл необходимый взгляд,
Сказал пугающею фразу:
" Кто дальше? Не пройдёт назад".
И замолчал тревожно сразу.

Часть пассажиров, осознав
Необратимость продвиженья,
Толпясь, покинула состав
В тумане зыбкого волненья.

Меня манил запретный мрак,
Скрывающий иные дали.
Охранник дал условный знак,
Замки с ворот визгливо пали.

Колёс неуловимый скрип,
Ворота вздрогнули прощально,
Я смутно понимал, что влип,
Но вглубь стремился машинально.

 3
Не-про-ни-ца-емая мгла!
Вагон поднялся, словно птица.
Навстречу двигалась, ползла,
Змея, а в ней мигали лица.

Они покачивались зло,
На лицах бирки с номерами.
Но вдруг змею разорвало
И лица полетели сами.

За лицами плелись хвосты.
( Такие острые кометы).
Шли вверх, ныряли с высоты,
Крутили супер - пируэты.

В туннели был не только я,
Ещё с десяток ошалевших.
Кометы, стайками паря,
Резвились около пришедших.

Одно лицо, покинув клин,
Вокруг меня затрепетало.
Лицо басило: "Владька! Блин!
Как нам тебя не доставало".

Смотрю внимательнее…Стас!
(Дружок, зарезанный шпаною).
Такой же изумлённый бас,
Чиряк над левою щекою.

"Где мы"?- я тихо произнёс,
Стас номерок лизнул довольно,
Поднял, сопя, курносый нос,
И произнёс: "Не будет больно".

Вагон тем временем завис,
Как дирижабль в небе мглистом.
Кометы покатились вниз
Внезапным контуром бугристым.

За ними медленно ползла
Змея с полупрозрачным телом,
Вбирая, что вобрать могла,
Пока не стала прежним целым.

Не-про-ни-ца-емая мгла!
Такая ночью не приснится.
От нас извилисто ползла
Змея, а в ней качались лица.

 4
Повис молчания топор.
(Для дураков закона нету).
Так глупо вляпаться! Позор!
Тьма-приговор идущем к свету.

Что делать? Как вернуться мне
В пространство прежних ощущений,
Где расцветают в тишине
Ковры узорчатых растений?

Я стал неистово орать!
Вокруг меня кричали тоже.
Тошнило! Так хотелось рвать!
Мурашки бегали по коже!

Две девушки рванулись вниз.
( Желая, видимо, разбиться).
Но только погрузились в слизь,
Чтоб моментально раствориться.

Остались два пустых лица,
Пронумерованные тут же.
Вращались лица без конца,
В слизь, погружаясь глубже, глубже…

Там из частиц плелись хвосты,
Так школьницам плетут косички.
Мутанточки кривили рты,
Мигая хитро, как лисички.

 5
Вагон качнуло, понесло
К свеченью выше пьедестала.
Мне стало внутренне тепло.
Я умер! Значит, всё сначала!

На пьедестале восемь строк
Из букв обычного формата:
" Мы сами выбираем срок.
Смерть меньше жизни виновата.

С душой расстаться не грешно,
Она мешает телу, впрочем…
Без огонька души темно
И холодно порю очень.

Терпи, терпенье не порок-
Мы сами выбираем срок".

Что дальше? Трудно описать…
Сейчас вагоны косяками.
Мой хвостик ценится на "пять".
Одна проблема, с номерками.

Я абсолютен, словно ноль,
Червь сожаления не точит.
Незримо властвует землёй
Красавица с глазами ночи.

 


 


Counter CO.KZ