Инна  Цацко, США

 

В 1996 году я приехала в США из Киева, где работала комментатором Украинского радио. Была переводчицей и автором текстов многих и сейчас популярных в Украине песен. В Америке выпустила две книжки стихов и переводов с английского и на английский. Все эти годы живу в Бостоне.

 

 

Британской музы небылицы,

Как Пушкин вами был пленён!

А что успело измениться

С тех иль шекспировских времён?

 

Былые страсти не остыли,

Не потускнел чеканный стих.

Мы любим, как они любили

Наталий и Джульетт своих.

 

Близки нам гениев творенья:

Как Лир, мы учимся страдать,

И с гамлетовским нетерпеньем

Себя пытаемся понять.

 

Отелло ходит где-то рядом,

А вслед за ним неслышно тот,

Кто, как Дантес или как Яго,

Предаст, обманет и убьёт.

 

Вот бы пожить светло и гордо,

Да, видно, не пришла пора,

И с байроновским Чайльд-Гарольдом

Мы бродим в поисках добра.

 

Но создаём не книги – сайты,

Чтоб вырваться из душных стен…

Не так ли в «Саге о Форсайтах»

Свободу выбрала Ирэн?

 

Не спит Оскар Уайльд в темнице,

И Диккенса печален взгляд…

Британской музы небылицы

Одну лишь правду говорят.

 

 

 

«Не дай мне бог сойти с ума…»

А.С.Пушкин.

СТИХОТВОРЕНИЯ, т.3, стр.249,

Ленинград, 1977 год, Издательство

      «НАУКА»

 

«НЕ ДАЙ МНЕ БОГ СОЙТИ С УМА».

 

«Не дай мне бог сойти с ума» -

Молитва, ставшая моею.

А он тогда спасался ею…

В Михайловском была зима.

Светила бледная луна,

Осины мёрзли на опушке,

Без кандалов пленённый Пушкин

Не спал – бесила тишина.

Он вслушивался в нежный лёт

Давно начавшегося снега

И думал: я увижу ль с брега,

Что тронулся на речке лёд?

Как был уверен он тогда,

Что в предпасхальный день весенний,

Неся ему освобожденье,

Вода сорвёт оковы льда.

Невыносимо было ждать,

С его горячностью – и пленник…

Он в печь подбрасывал поленья –

Хоть им позволено пылать.

Ему, умевшему дружить

Не только в час лихой пирушки,

Быть одному? Помилуй, Пушкин,

Да стоит ли и вправду жить?

Но тихим голосом сперва,

А после, набирая силу,

Ему безмолвная Россия

Шептала дивные слова.

Он оживал, лицом светлел –

Такое было в них величье!

Казалось, новое обличье

Свободный стих его одел.

А вьюга, как перед концом,

Всё выла, злясь, что пленник странный

Своим искусством окаянным

Сравниться выдумал с творцом,

Стать выше неба и земли,

Сильнее ветра и метели -

Стихи теперь такое смели,

О чём и думать не могли.

 

-2-

В них зазвучали голоса

Тех, кто когда-то был с ним близок…

А утром снег сползал с карнизов

И белизна звала в леса.

Там, дальше - сонная страна,

Где в сказке пряталась Людмила…

Он погружал перо в чернила,

Чтоб исчерпать себя до дна.

Была минута дорога -

Их оставалось так немного,

И в вечность санная дорога

Уже легла через снега.

Он был гордец и острослов,

Но как же без него нам плохо!

Другая на дворе эпоха,

А мы в плену его стихов.

Любовь к нему, как талисман.

Пусть чтимы и другие тени,

Но лишь его бессмертный гений

России во спасенье дан.

 

 

ДЕНЬ  ПОБЕДЫ.

 

Как далека от нас война

И как близка одновременно…

Навеки впаяна она,

Как в монументы, в наши гены.

 

И будет так: в недетском сне

Увидят внуков наших дети

Себя на страшной той войне,

В том сорок первом, сорок третьем…

 

Соединится связь времён,

И снова побегут солдаты

Под ливневым, слепым огнём

В том самом мае, в сорок пятом.

 

Отчаянье, восторг и страх

В одно мгновение изведав,

Они узнают на губах

Солоноватый вкус Победы.

 

Взметнётся над рейхстагом флаг…

Проснутся мамы на рассвете

И улыбнутся: добрый знак,

Когда во сне смеются дети.

 

 

Проклятье зимних

бостонских ветров,

от океана рвущихся на сушу.

Они гудят, как сто колоколов,

Терзая слух, выматывая душу.

 

Я тем ветрам

мятущимся сродни –

всё рвусь к далёким

городам и странам,

мне снятся их причальные огни,

светящиеся там, за океаном.

 

Но нет причалов

ни ветрам, ни мне,

нас предали

и время, и пространство…

Тоска по свету

в брошенном окне –

единственное в мире

постоянство.

 

Играя, ветры взламывают

ритм

моих стихов,

порывов и затиший,

легко уносят

вереницы рифм

и нарушают

строй четверостиший.

 

На крышах

рвутся в небо флюгера,

скрипач играет

бешеное скерцо…

Как мне сегодня

холодно с утра…

Опять от ветра

Разболелось сердце.

 

 

ЛИЛИТ.

 

Все знают прародительницу Еву,

Но кто слыхал о скромнице Лилит?

Меж тем и змий у рокового древа

Историками не был позабыт.

 

Лилит в раю считалась первой дамой,

Поскольку просто не было другой.

Она любила своего Адама,

Была ему послушною женой.

 

В ручье стирала фиговые листья

И фрукты собирала дотемна,

Но всё-таки не стала феминисткой –

Совсем другие были времена.

 

Адам жену тихонько ненавидел:

-Ну, что за баба? Ангел во плоти!

Годами на судьбу таил обиду,

Потом взмолился: - Господи, прости!

 

Кому, скажи, понравится жена,

В которой нет ни одного изъяна?

Пускай уж лучше будет неверна

Иль любопытна, словно обезьяна.

 

Ну, не могу я жить с твоей Лилит,

Мне хочется порою удавиться,

От доброты её меня тошнит,

Совсем другая мне ночами снится.

 

Она и не добра, и не умна,

Как попугай, бессмысленно болтлива,

Но именно такая мне нужна,

Чтоб быть по-настоящему счастливым.

 

Всевышний, хоть считался добряком,

Разжёг вулканов парочку во гневе.

Но кто же станет спорить с дураком?

Махнул рукой… И это – всё о Еве.

 

Конец известен… Каждый подтвердит –

С веками мы нисколько не умнеем.

Забыта идеальная Лилит,

И мы имеем то, что мы имеем.

 

 

Сражённая

неласковость мая,

напуганная

яростью дождей,

я то, другое

лето вспоминаю –

оно, пожалуй, было не теплей.

 

Мы отдыхали

в милой Конче-Заспе,

под Киевом, в нехоженых лесах.

Какой стоял там

земляничный запах,

как полыхали росы на кустах!

 

Замшелые овраги и низинки

хранили тайны

щедрости лесной.

Вода прозрачной, сказочной Козинки

казалась на рассвете ледяной.

 

Июльский полдень

был совсем не жарким.

Мы загорать пытались на мостках.

Что мы читали?

Кажется, Ремарка,

И поцелуи стыли на губах.

 

Такой была

суровою погода,

Так были ночи

нежности полны,

И елей молчаливых хороводы

стояли

на часах у тишины…

 

Сверкали грозы

сумрачные где-то…

Мы мёрзли утром,

вечером и днём…

Там, в Конче-Заспе

тем холодным летом

был рай земной…

Мы месяц жили в нём.

 

* * *

Грусть вопросительного знака:

Кому печаль свою повем?

Постигну ль рифмы Пастернака

И строй цветаевских поэм?

В них всё от чуда и от тайны –

Не повторить, не разгадать,

И даже на стихах случайных

Лежит нетленности печать.

Любых сравнений параллели –

По нашей гордости удар.

Бессмертные – они умели

Хранить таланта божий дар.

Перед поэзией немея,

Нам бы признаться, не тая:

Стать с ними вровень не  сумеем,

Но пишем – совесть нам судья.

И, эстафетою столетий,

Нежданные, не ко двору,

Стихи рождаются, как дети,

Чтоб новую начать игру.

Вполне осознавая малость

Негромких наших голосов,

Рифмуем мы, презрев усталость,

Несметные тома стихов.

Их набирают нонпарелью,

В журналах места не дают,

Что ж снова бродят менестрели

И барды юные поют?

Зачем? Америка открыта

И полюс северный открыт,

Но где-то там, над прозой быта

Звезда с звездою говорит.

Да не повергнет нас в молчанье

Их лучезарный диалог.

Поэзия – не окончанье,

Поэзия – всегда пролог.

 

 

НОКТЮРН.

 

Вечерних стынущих небес

Благословенная прохлада,

Покой недвижимого сада

И в сумерках притихший лес –

Всё дышит тайным колдовством,

Немыслимым при ярком свете,

И даже красок одноцветье

Вдруг обернулось волшебством

Неразличимых до поры

Движений, запахов и звуков,

Чуть слышных шорохов и стуков –

Примет невидимой игры,

В которую вовлечены

Цветы, ручьи, деревья, птицы,

Обретшие внезапно лица,

Слегка размытые, как сны.

И лишь звезды полночный луч

Сумел открыть из дали дальней

Сверкнувший ясностью хрустальной

Холодный до озноба ключ.

Обрызган ключевой водой

Ковёр цветущей земляники

И ландышей жемчужных лики

С их неземною чистотой.

Росой покрыты плечи трав,

Поют цикады, как сирены,

И, одурманенный сиренью,

Спит мир, ноктюрн не доиграв.

 

* * *

Куртуазный семнадцатый век –

Веера, парики, кринолины…

Отшумел, отсмеялся, поблек,

Отзвенели твои клавесины.

 

Были дамы жеманно просты

И галантны в любви кавалеры.

Будуары, беседки, кусты

Укрывали влюблённых без меры.

 

А балы… Бесконечность утех…

Кружева, башмачки, эполеты…

То мазурки стремительный бег,

То медлительный шаг менуэта.

 

Звон бокалов, сверкание звёзд,

Мимолётные, грешные встречи,

И свечей оплывающих воск

Попадал на открытые плечи.

 

Ах, хотя бы в предутреннем сне

Очутиться в семнадцатом веке!

Будет падать искрящийся снег

На мои чуть прикрытые веки.

 

Бал окончен… Кружится слегка

Голова от вина и от смеха.

Я озябну, и чья-то рука

Мои плечи укутает мехом.

 

Кто-то сильный, любимый до слёз

В два шага донесёт до кареты.

Месяц в небе… Трескучий мороз…

Век семнадцатый, что же ты? Где ты?

 

 

СТРАНА  ДУШИ.

 

Страна души – душистая страна,

Сосуществуют в ней духи и духи.

Дана им власть – такие ходят слухи –

Нас возвращать в былые времена.

Пусть это бред – хочу поверить я,

Что для души посильно это чудо,

И ты ко мне вернёшься ниоткуда

Наперекор законам бытия.

Я повернуть сумею время вспять.

Ты снова жив. И, как бывало часто,

Меня пронзает ощущенье счастья

При мысли, что могу тебя обнять,

Прижаться к гладковыбритой щеке,

Вдохнуть твой запах – старый польский «Консул»…

Земля качнётся, к небу взмоет косо

И рухнет вниз, не выйдя из пике.

Потом, когда, сошедшие с ума,

Мы будем где-то меж землёй и небом,

Пахнёт рассвет горячим, свежим хлебом,

Простым и вечным, как любовь сама.

Мы выйдем в город. Там царит сирень,

Лиловые в садах клубятся тени,

И половодьем киевской сирени

Отмечен будет этот долгий день.

Замри, душа, дай надышаться всласть,

Поверить в то, что время обратимо…

Но исчезает всё неотвратимо –

Моей любви не бесконечна власть.

Я восстаю из призрачного сна…

О чудесах не подтвердились слухи.

Духи разлиты. Улетели духи.

Пуста душа – бездушная страна.

 

 

* * *

Приходит время отдавать долги

Бессонницей, стихами и слезами.

Есть в каждом сердце угол с образами –

Не укради, не предавай, не лги.

 

Приходит время вспоминать друзей,

Ушедших так непоправимо рано,

И воскрешать из звёздного тумана

Их верностью и нежностью своей.

 

Приходит время думать о душе,

О вечности, о жизни и о смерти,

Но, к счастью, в ежедневной круговерти

Нет места романтическим клише.

 

Приходит время – в нём добро и зло.

Прими его, как знак судьбы, как данность,

И ощути не страх, а благодарность
За всё, что было. Было - и прошло.

 

    *     *     *       *       *      *    *

 


 


Counter CO.KZ