изготовления межкомнатных арок
 
 

Марат Аваз-Нурзеф, Узбекистан

 

Марат Аваз-Нурзеф


Марат Авазович Авазов. Выпускник МГУ имени Ломоносова. По образованию биофизик. Живу в Ташкенте, Республика Узбекистан. Поменял много профессий. При Горбачеве был журналистом. Довольно много газетных публикаций того периода. Уже несколько лет нигде не работаю: негде, нет смысла, невозможно, литература не дает. Марат Аваз-Нурзеф - литературное имя. Аваз и Нурзефа - так зовут отца и мать. Среди написанного есть роман, статьи, басенная фантасмагория, эссе, миниатюры, пьесы, стихотворения, мини-поэмы.

 

 

ВЕЛИК И ЧУДЕН МОЙ ГАРЕМ

(Микрохамса. Пять песней)

 

Учителю и Кумиру

 

Заголовки песней – строки из произведений А.С. Пушкина.

 

 

Песнь Первая: "...и ныне дикой тунгус..."

 

Британской музы небылицы...

Дают смятенье скрыть ресницы...

Дивится даже Worontcoff:

с "тунгусской" вывескою рядом

(корыстной волею "отцов"),

лишь только English ловишь взглядом,

в краю, движимом русским словом,

с безмолвным, загнанным народом...

Слезу тайком смахнешь с ресницы

британской музы небылицы...

 

Но Пушкин и "тунгусам" дорог...

И "хан" не смей ему быть ворог...

Громадный Ленин в переплавке

нужна для статуй новых бронза!

И Горький снят в стальной удавке

"тунгусским" помыслам угроза!

И Гоголь свален с пьедестала,

как и создатель "Капитала"...

Пусть злату "хан" отнюдь не ворог,

но Пушкин всем тунгусам дорог...

 

 

Песнь Вторая: "Явись, возлюбленная тень..."

 

Блажен, кто смолоду был молод

вне полюсов, где жар иль холод,

кто жаловал друзей и водку,

свой звездный час не упустил,

умел скрывать налево ходку,

субординацию хранил

и вечных истин не искал,

да честью с толком торговал...

О, полюса! О, жар! О, холод!

Блажен, кто смолоду был молод!

 

Блажен, кто взял в любви вершину,

кто с ней связал свою судьбину...

Средь них, средь избранных, мой Бог

меня явил однажды вмиг,

к Жене Единственной помог

рекою мой донесть родник...

Лишь миг я Счастием дышал,

свой дар Бог Сам же и забрал,

оставив мне мою судьбину:

блажен, кто взял Любви Вершину...

 

 

Песнь Третья: "Бегут, меняясь, наши лета..."

 

Грустнее в мире нет венца,

чем с малыми детьми вдовца:

быть должен мамой и отцом

при том, что сам-то сирота,

не могут женственным теплом

согреть ни сёстры, ни мама

А дщерь, себя слегка жалея,

инстинктом примет сан "Медея"...

О, детки милые вдовца!

Грустнее в мире нет венца...

 

По каплям море утекло...

В хрусталь переводить стекло

пытался я спустя три года,

ища спасенья от тоски...

Подделка тешила недолго...

И вновь мечусь... И вновь "прости"...

Оставь, Шехерезада, сказки!

Мне кумом стал эмир бухарский!

Хрустело наше с ним стекло...

По каплям море утекло...

 

 

Песнь Четвертая: "Я верю: я любим; для сердца нужно верить..."

 

Велик и чуден мой гарем!

И каждой нужен я, и всем!

Душа, настырная натура,

работа, правда, жизни новь,

губа, которая не дура,

борьба, нестынущая кровь,

литература, музы, грезы,

синь неба, прелесть юной розы...,

ну, каждой нужен я и всем!

Велик и чуден мой гарем!

 

Не всех назвал своих я женщин...

Есть пару слабостей и трещин...

Был оправданий полон рот:

"Плачу, вещал я, по закону!

Ах, кабы ведать наперед,

где надо постелить солому..."

Супруга первая и дочь,

в меня зачатая точь-в-точь...

Я плачу в слабости от трещин...

Не всех назвал своих я женщин.

 

 

Песнь Пятая: "Нет, нет, не должен я..."

 

Прости! Теперь пою тебя,

сердца стихами теребя...

Но, если честно, я боюсь:

себя единственной объявишь,

закон напомнишь, веру, "мусс",

в которые меня затянешь...

И буду нищий я дервиш,

от крыльев отлученный стриж...

Сердца стихами теребя,

прости, теперь пою тебя...

 

Велик и чуден мой гарем!

Я в нем не слеп, не глух, не нем!

Но больше раб, чем господин,

тут ничего уж не попишешь:

их, женщин, много, я один,

все требуют стола и крыши...

Одно спасенье: компромисс!

Его нарушить ты не тщись!

Иль буду слеп я, глух и нем...

Велик и чуден мой гарем...

 

Ташкент, 06.05.2005

Карши, 08-09.05.2005

Ташкент, 11-12.05.2005

---------------------------

 

ПРИМЕЧАНИЯ.

 

Микрохамса: Хамса, хамсе, пятерица – совокупность пяти больших произведений одного автора в персидской, азербайджанской, староузбекской, турецкой литературах (Низами Гянджеви, Хосров Дехлеви, Хаджи Кермани, Алишер Навои, Абдурахман Джами, Хамди Челеби и др.). Микрохамса – здесь, скорее, игривое, шутливое определение, чем серьезное.

 

Песнь 1: "Британской музы небылицы..." строка из главы 3 "Евгения Онегина", строфа XII:

 

А ныне все умы в тумане,

Мораль на нас наводит сон,

Порок любезен и в романе,

И там уж торжествует он.

Британской музы небылицы

Тревожат сон отроковицы,

И стал ее теперь кумир

Или задумчивый Вампир,

Или Мельмот, бродяга мрачный,

Иль Вечный жид, или Корсар,

Или таинственный Сбогар.

Лорд Байрон прихотью удачной

Облек в унылый романтизм

И безнадежный эгоизм.

 

 

Песнь 1: Worontcoff граф Михаил Семенович Воронцов (1782-1856), генерал-губернатор Новороссии и наместник Бессарабии, в прошлом боевой генерал, сын русского посла в Англии, получивший там образование. По предположению друзей А.С. Пушкина, наместник будет с пониманием относиться к поэту, переведенному в период южной ссылки под его начальство из Кишинева в Одессу. Однако, случилось иначе. Высокомерное, покровительственное отношение англомана, не понимавшего и не знавшего русской литературы, вызывало раздражение Пушкина. Эпиграмма поэта "Полугерой, полуневежда, к тому ж еще полуподлец" относится к Воронцову. По распоряжению графа, Пушкин в числе самых низших чиновников канцелярии был направлен для уничтожения ползающей по степи саранчи. После чего поэт и подал в отставку. Уже из Михайловского Пушкин писал Дмитрию Максимовичу Шварцу, чиновнику особых поручений при Воронцове: "...здесь нет ни моря, ни неба полудня, ни итальянской оперы. Но зато нет ни саранчи, ни милордов Уоронцовых".

 

 

Песнь 2: "Блажен, кто смолоду был молод..." строка из главы 8 "Евгения Онегина", строфа X:

 

Блажен, кто смолоду был молод,

Блажен, кто вовремя созрел,

Кто постепенно жизни холод

С летами вытерпеть умел;

Кто странным снам не предавался,

Кто черни светской не чуждался,

Кто в двадцать лет был франт иль хват,

А в тридцать выгодно женат;

Кто в пятьдесят освободился

От частных и других долгов,

Кто славы, денег и чинов

Спокойно в очередь добился,

О ком твердили целый век:

N.N. прекрасный человек.

 

Песнь 3: Медея – символ жестокой ревности и мстительности.

 

* * *

 

Заголовки песней микрохамсы – строки из произведений А.С. Пушкина.

 

1. "Я памятник себе воздвиг нерукотворный", 1836 г.

 

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,

И назовет меня всяк сущий в ней язык,

И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой

Тунгус, и друг степей калмык.

 

2. "Заклинание" ("О если правда, что в ночи..."), 1830 г.

 

Явись, возлюбленная тень,

Как ты была перед разлукой,

Бледна, хладна, как зимний день,

Искажена последней мукой.

Приди, как дальняя звезда,

Как легкий звук иль дуновенье,

Иль как ужасное виденье,

Мне все равно: сюда, сюда!…

 

3. "Прощание" ("В последний раз твой образ милый..."), 1830 г.

 

Бегут, меняясь наши лета,

Меняя все, меняя нас.

Уж ты для своего поэта

Могильным сумраком одета,

И для тебя твой друг угас.

 

4. "Дориде", 1820 г.

 

Я верю: я любим; для сердца нужно верить.

Нет, милая моя не может лицемерить;

Все непритворно в ней: желаний томный жар,

Стыдливость робкая, харит бесценный дар,

Нарядов и речей приятная небрежность,

И ласковых имен младенческая нежность.

 

5. "К***" ("Нет, нет, не должен я, не смею, не могу..."), 1832 г.

 

Нет, нет, не должен я, не смею, не могу

Волнениям любви безумно предаваться;

Спокойствие мое я строго берегу

И сердцу не даю пылать и забываться;

 

 

И ВНОВЬ ИЮНЬ

 

И вновь июнь, и вновь начало лета,

Рожденья дни моих кумиров двух,

В душе моей симфония дуэта:

Любимой лик и Стихотворца дух.

 

Тебе, мой свет, мой гений женских чар,

И вам, стихов пронзительных ваятель,

Свой подношу смиренно скромный дар,

Вздев мысли ввысь: "О, наш Создатель!

 

Ты очень скуп! В подлунный мир являешь

Таких людей за сотни лет лишь раз,

Безвременным перстом их забираешь,

В слезах, в любви и в жизни бросив нас.

 

Познал я суть, Творец, Твоих велений:

Вершить мы свой не можем бренный век

Без Страсти и Гармонии явлений, -

Таким Тобою создан человек".

 

2003: май-июнь.

 

 

ОБНЯТЬ ЕЕ КОЛЕНИ

 

Мне образ памятный, любимый, неземной

Вы обратили в плоть подобием живым.

Картины дней былых неслись передо мной,

Явленьем праздник вы устроили своим.

 

Вы прячете в груди колдуньи тайный дар,

Я слабость прежнюю к словесности питаю,

Под утро снились вы, меня бросало в жар,

Проснувшись, позвонить еще раз к вам решаю.

 

Под взором близких вы, прекрасная пантера,

Я ж одинокий волк и в этом горд собой,

И разные у нас любовь, надежды, вера,

С моими не боюсь преграды я любой.

 

Я лишь боюсь смешков за серебро в висках,

Ласкать ваш слух боюсь заветными словами

И в ваших утонуть младых боюсь глазах,

Закабалив себя греховными мечтами.

 

Боюсь, в беспечности играете вы мной,

Боюсь, и без игры сражен я сразу вами,

Боюсь, что никогда маг таинства ночной

Моста (пусть зыбкого) не явит между нами.

 

Мне облик дорогой, увы, давно незримый

Вы воскресили вновь явлением своим,

В своем привычном вы помчались вихре мимо,

Я ж втайне вновь томлюсь желанием одним:

 

Как много лет назад, обнять Ее колени,

Прильнуть губами к ним, от счастья замереть,

Не слышать ход часов в отраде, неге, лени

И в том огне любви до пепла догореть.

 

2001-2003 гг.

 

 

МАЖНУН-ТАЛ

 

Полчаса прогулки по близлежащему парку. Солнце. Воздух. Цветущие деревья: миндаль и абрикос. Розовый мир. Ароматный. Головокружительный. Розовые надежды. Увы, чаще всего несбыточные. Как и каждый год. Уже целую вечность. Но благо, что они, надежды, были и есть...

Кое-где цветет уже и слива. А скоро вишня  и черешня наденут свои белокипенные наряды. Дойдет черед и до яблони.

Ива плакучая… Ее по-узбекски называют “мажнун тол”. “Тол” – ива. Отсюда: “тальник” – растущая по-над речкой кустарниковая ива. Мажнун – по-русски это слово принято писать “Меджнун”.*

Мажнун – безумец. Именно в этом смысле жестокосердный, чванливый, состоятельный, могущественный отец красавицы Лайли прозвал любящего ее юношу Кайса из менее влиятельной семьи. Потом Мажнун стало как бы вторым именем Кайса, затем – и основным. Со временем, когда поэма Низамиддина Мир-Алишера Навои “Лайли ва Мажнун” (“Лейли и Меджнун”) стала достоянием Поэзии и народа, слово “мажнун” обрело и другое значение, – одержимый любовью, а также – обезумевший (в переносном смысле) от страданий любви. “Мажнун тол” – символ сердечной страсти, горя, разлуки, одиночества, безысходности.

“Тол” – ива, другое значение – прядь. А “тола” – волокно. Язык – самое удивительное создание человека. Живое. Умное. Логичное. Емкое. Поэтичное. Волшебное…

Высоченная ива плакучая. Одинокая. Ее длинные-длинные ветви. Покрытые только-только пробившейся зеленью. Провисающие сверху вниз, почти до земли. И развевающиеся на ветру. Как распущенные волосы…

Начали складываться строки.

 

Локоны милые, нежные пряди ивы плакучей

ветер ласкает с чувством и толком ранней весною,

сердце поэта полнится грустью томной, не жгучей,

благо, Всевышний, не испытуешь прежней тоскою.

Ива плакучая – это в России женские слезы, –

звать Мажнун-талом сердца печали здесь, на Востоке,

муки поэта, страсти безмерной призраки, грезы

в непостижимом, необъяснимом вьются потоке.

 

г. Карши, 9 марта 2005 г.

________________

 

МЕДЖНУН – большинство русских, тем более российских, так и произносят, – по буквам. Что не легко и звучит коряво. Да и от оригинала отстоит далеко. Одна из несуразиц русской стилизации инородного слова. Даже хуже той, по милости которой друг Шерлока Холмса нам знаком как Ватсон, что дальше от истины, если писать и произносить "Уотсон" (Watson). Мажнун… Узбекская "ж" очень схожа в произношении с английской "j" (Jane). Правильнее всего, было бы ввести в русский язык слово “Мажьнун”. И произносить легко, и звучит красиво, и к истокам ближе.

 

 

Ай-Инэ

(диптих)

"В этой жизни умирать не ново,

Но  и жить, конечно, не новей".*

 

1. "Вы ушли, как говорится, в мир иной…"**

 

Удобно списывать жизнь и смерть, дела и историю на Бога или Диавола…

 

Ай – по-нашему, по-узбекски, луна.

Инэ –  в одном из говоров наших, – мама.

В сердце моем эти слова сплетаются в связку,

в которой о нем, об Отце, слышится память:

"Инэ!" – кричал мой Родитель во сне, –

и даже в поре своей глубокосединной…

И не думать нельзя о раздробленной участи Родины,

бывшей, казалось бы недавно, единой…

 

Диавол властен в убийствах, разрушениях и прочих злодействах, грехах и грешках…

 

"Хлеба и зрелищ!" – вековечный рычаг манипулирования человеком и массами.

Будучи "винтиком" "зрелища" кровавого, глобального, чрезвычайно ответственного,

Отец на Кавказе был ранен и засыпан в окопе землею, вздыбленной взрывом.

Не вернулся бы он с войны – врагу противостояния поистине Отечественного, –

не было бы ни меня, ни моих сестренок, ни наших детей и внуков…

Розы цвели в палисаднике нашем и чистое небо сияло

в 40-летье Великой Победы в войне, унесшей тьму-тьмущую жизней…

Всего полсотни дней спустя Отца вдруг не стало...

 

Тьма злодейств, за которые убить, – мало; тьма злодеев, что век свой кончают, не бедствуя…

 

Вы не дожили, Отец, до начала конца Уникальной Державы,

где счастливый народ в узде кнутом, пряником и ложью держали.

До мига, когда "союз нерушимый" рвануло в осколки, Вы не дожили.

"Повезло!" – усмехается Мама в печали…

Вы были, Отец, "простым человеком"…

Но только теперь, когда в зигзагах мирской суеты

заносит и самого младшего из моих детей,

я, Отец, осознал великость Вашей той "простоты".

 

Простите...

 

Ай-Инэ... На сердце щемит по родным и близким,

которых средь нас уже нет.

Ай-Инэ... Встают пред глазами образы Отца, сестренки, других родичей, жены…

Снова круглая дата: год за годом 20 минуло лет…

Ай-Инэ... Льются на матушку-землю потоки лунного серебра…

Я молю, о Всевышний,

дай подольше побыть

с Мамой нам в этой жизни...

 

Бог властен в Любви, Созидании и Прощении…

 

2. "Нет, весь я не умру…"***

 

Ай-Инэ ты моя, Ай-Инэ...

Зов души, зеркала, наважденье...

Шел на спуск я, а ты –  в восхожденье...

Не навстречу –  в другой стороне...

Ай-Инэ ты моя, Ай-Инэ...

 

Перевал мой давно позади...

И катиться бы мне лишь под гору,

и тоске покориться бы впору,

гласу сердца заглохнуть в груди...

Перевал мой давно позади...

 

Со счетов я был списан уже...

Чтоб взлететь над ущельем унынья,

я рискнул на потайные крылья,

разогнавшись, в крутом вираже...

Со счетов я был списан уже...

 

О, стихия вербальных размахов...

Не отвергла меня, приняла,

от уныния прочь повела,

суеты, одиночества, страхов...

О, стихия вербальных размахов...

 

Усмотрела меня Ай-Инэ...

За младого орла приняла,

приглядевшись, судьбой назвала, –

не мечталось оно и во сне...

Усмотрела меня Ай-Инэ...

 

Ай-Инэ ты моя, Ай-Инэ...

Обоймет, расцелует, согреет...

Новый парус закрепим на рее...

Но пока... я парю в вышине...

Ай-Инэ ты моя, Ай-Инэ...

 

2005: 29.03. – 03.04.

---------------------------

* С.А. Есенин "До свиданья, друг мой, до свиданья", 1925 г.

** В.В. Маяковский "Сергею Есенину", 1926 г.

*** А.С. Пушкин "Я памятник себе воздвиг нерукотворный", 1836 г.

 

 

AVE NARKISSA

 

 

Марию-деву, одарив ее зачатьем непорочным,

Всевышний в матерь Иисуса обратил в свой Божий срок, –

историю того святые свято охраняют книги.

Но почему-то наш Творец ни праздным часом, ни урочным

не дал пример того, как юноше иль мужу без соитья

отцом стать истинным зачатку жизни новой в чреве женском, –

и правды упущения сего не скрыть листочком фиги.

 

С времен Христа прошло две тысячи без малого годов:

обычное дитя обычные супруги в мир явили,

дочь нарекли Наркиссой, а звали Нарой и даже Киской

В шестнадцать лет ее живот вполне созрел и был готов

невинное в себе начало жизни новой дать Мессии...

Но людям возвратить Спасителя Бог проглядел свой шанс

и сделал самым тем девицу нашу ярой атеисткой.

 

Адама с Евою игра – всего движитель на Земле,

и хоть во времена Христа жила Мария Магдалина,

святые книги молчат про секс, про клитор и про оргазм, –

интим телес от глаз чужих держали в непроглядной мгле.

Зато сейчас в сих таинствах нет тайн – ну, даже для детей!

Без женских прелестей поп-арт себя теперь ни дня не мыслит,

за их же деньги болванят массы – немыслимый маразм!

 

“Тот, совершенный, на ком я взгляд свой остановлю с надеждой,

на стыке года двух времен девичье в дар получит тело,

отнимет девственность мою не больно, тонко и умело:

так – лучше, чем со слюнявым хамом иль пьяным в дым невежей...

Пусть не тревожится мой будущий избранник о деньгах,

я оплачу ему сполна в Москву поездку целевую,

на мой e-mail, претенденты, мне письма с фото шлите смело:

 

Любовник нужен лишь на ночь, чтоб нам взломать мою "тюрьму"! –

Наркисса бросила сей клич, когда ей стало девятнадцать,

встав на одном из оживленных перекрестков виртуальных. –

Пусть будет Ваня, Жанн иль Ван, но непременно – дам гуру...

И повалил адам – и зрел, и млад, и стар – к стопам сей Евы:

пускал слюну, дивился, восхищался, даже возмущался,

а кое-кто сулил до пачки "евро-стольных", "гинетальных"...

 

Девицы обнаженной тело, стоячих грудей волшебство,

размеры талии и бедер, округлый профиль, – наповал,

царевны зов зеленых глаз, улыбка Моны Леонардо, –

с алмазом, золотом червонным во всём имеется родство,

всё выше слов любой хвалы, неоценимо всё бесценно.

Какое чудо – уловил Фотограф звездный миг девицы!

Какое счастье – Интернет сей миг выводит в мир наградой!

 

За что бесценная награда? – За "просто так", за то, что есть, –

есть он, сей мир, и есть Она, Наркисса – северная сказка:

сокровище свое не продает, неся сквозь все напасти,

дала ему крыла, – в веках Наркиссы воссияет честь:

уже никто и никогда ее отнять у ней не может,

и молодость, и красоту она навеки сохранит,

и будет знаменем девичества обузданного страсти.

 

Дитя тепла – граната дерево, чтобы достать губами

щеки березы стройной, с глазами цвета то бирюзы,

то утреннего горизонта, то с моря катящей волны, –

встряхнув плоды, готово на носочки... (это между нами).

Его плоды – его богатство, но сбросить бы годков так...

Что?! В чем дело?!! Ум от царевны, наверно, помутился! –

Тогда еще жена не переступила роковой черты...

 

В судьбе моей и жизни неповторимая Любовь! Прости!

За то, что наших деток малых я без тебя, как мог, растил,

за то, что нашу дочь и внучку вижу реже, чем то надо,

что, отпустив тебя, живу и не могу к тебе пойти...

За то, что мое перо лишь только созревало при тебе,

стихи ж вошли в обычай и вовсе лишь недавно... За все, за все!

И за восторги в мониторе новой Моне Леонардо...

 

Наркиссы обнаженной тело, девичьих грудей колдовство,

изгибы талии и бедер, безумство стройных ног ее,

лицо – в сиянии души, перу художника на радость, –

мне как сестра иль, может, меня с ней вяжет большее родство:

ее свобода, бескорыстье и тайны жертвенной души...

Какое счастье! – Интернет представил звездный миг Наркиссы...

Какая боль! – Она кому-то очень скоро станет в сладость...

 

Нет, нет, я не позволю здесь звенеть при ней моей печали.

Пусть, что задумала она, Наркисса–дева, все свершится,

пусть будет счастлива и вечно свет души ее не меркнет,

и пусть покорны ей в делах заоблачные будут дали...

Мария, чудесное зачатье, Христос, святые книги...

Гармоний звуки о Любимой или о Прекрасной Наре –

труды творца, – плодов невинного соития примеры...

 

21-26.11.2003 г.

 

 

БЫЛО И БУДЕТ

 

И дух, и плоть, и сердце, и душа,

и трепет слов, и губы, и глаза,

и ласки, и надежды, и "нельзя",

и "можно", и "скорей", и "не спеша", -

меж нами всё уже как будто было...

А если что и не было, то будет:

сплетенье рук, телес и судеб,

мольбы, чтоб Счастье не остыло...

 

12-13.12.2004 г.

 

 

Моя Молитва

 

Ты - Женщина.

Ты думаешь

обо мне.

Ревнуешь.

Охраняешь.

Любишь.

И я тебе верю.

И отвечаю тебе

тем же.

Ты - Женщина.

И это замечательно.

Ты - молодая.

Это прекрасно.

Ты - умная.

Очень ценно.

Неженщиной быть

ты не можешь.

Да мне это

и не нужно.

Хотя с неженщиной,

может быть, легче.

Но что бы я делал

с ней?

Как ее целовать?

Обнимать?

Ласкать?

Можно и без

всего этого?

Иногда, можно.

Но станет противно

очень скоро,

если женщина -

неженщина,

а  Женщины -

в ней нет.

Или не видишь.

Или не можешь.

Или не хочешь.

Я видел пространства

лугов необозримых,

предгорных.

На которых паслись

стада черепах.

Даже они

милуются.

Подолгу.

А мы же - люди...

Ты - Женщина.

За то и спасибо.

О неженщине

я не смог бы писать.

Стихов - никогда.

Ни одного.

Сбежал бы от нее

на второй день.

И отмывался бы

долго-долго.

Мы - люди.

Наша память бесценна.

Человек без памяти -

одна лишь оболочка.

Отвернувшийся от прошлого -

нелюдь.

Пока человек дышит,

он жаждет жизни.

И пытается заглянуть

в будущее.

Встав на цыпочки.

Сколько мне еще

отпущено?

Дышать?

Нет ответа.

Да я и не хочу.

Ты - мой причал

в моих долгих

мытарствах.

Блуждающий причал -

не причал.

На нем не может быть

маяка.

Не имеет смысла.

Ты - мой маяк.

Будь им всегда.

Ты - морской порт

постоянной приписки

моего корабля.

Ты - мое счастье.

Дышащее.

Живое.

Будет ли оно долгим?

Крепи в себе и во мне

надежду.

Я в себе уверен.

В тебе - тоже.

Не сомневайся и ты.

Ни во мне,

ни в себе.

Ты - Женщина,

с которой мне легко.

Как ни с какой другой.

С тобой я не ищу

слов.

Ни для оправданий,

ни для разъяснений,

ни для восстановления

равновесия.

Они, слова,

приходят сами.

Такой, как ты,

у меня не было.

И не будет.

Аминь.

 

23-25.01.2005

 

Сто строк

о ЖИЗНИ и ЛЮБВИ

(мини-поэма)

 

С думами о Доре –

хрупкой,

стойкой,

замечательной женщине

и ее сынишке Роре,

известному мне

лишь в его младенчестве.

А годы летят

один за другим,

один за другим…

 

 

Ты не скрывал, что семьянин, женат,

не говорил: "Несчастен я с женой".

Отнюдь: "Своей доволен я судьбой.

Прорыв мой из села да в стольный град

нелегким был, но совершен..." "Виват!" –

 

Сказала я, а ты вел в прежнем русле:

"Любовь была – всему на зависть факу.

Три года я держался за общагу.

Мы поженились на последнем курсе.

Зажил у тещи я с моей Катрусей..."

 

Ты чутким был, внимательным, тактичным,

звонил, дарил цветы и письма слал,

при встречах только взглядом обнимал,

ко мне пришел с вареньем земляничным, –

с вопросом, словом, я решилась личным.

 

"Тебе уже не мало, двадцать пять,

а ты вокруг да около всё ходишь,

с тоской вслед поездам с перрона смотришь,

в душе заноза, часто трудно спать, –

довольно в старых девах прозябать.

 

Ты будешь, будешь женщиной отныне!" –

мой выбор сделан был, когда собрался

ты вдаль, по делу, и, наверно, клялся

хранить в разлуке верность Катерине...

Ташкент, медовый месяц, плов и дыни...

 

Вернувшись с лета, мы попали в осень.

Угас мой отпуск: явь? иль чудный сон?

Умчал ты Катю в бархатный сезон

Анталии. Я ревновала очень.

К жене? – Чуть-чуть. Но к морю – что есть мочи!

 

Оно могло, чего я так хотела,

но не смогу (я и скорблю о том):

тебя глотало море целиком,

а в маске ты нырял в глубины тела

и ластами ласкал ту глубь умело...

 

Дожди идут четвертую неделю.

То плачет небо, вторя стону сердца, –

судьбы моей открыта настежь дверца,

вопрос один, я от него немею:

"Когда ты вновь в мою заглянешь келью?"

 

Сотрудники, работа, дня проблемы, –

они нужны, конечно же, нужны,

но в главном поле сердца – только ты,

а в центре мыслей – о тебе дилеммы,

и жду письма я, жду с твоей е-мэйлы.

 

Вот вечер... Всё стороннее – долой!

Я вся полна, живу одним тобой!

Единственный! Любимый! Дорогой!

Пусть чаще виртуальный, но лишь мой!

"Скачать" письмо твое лечу домой...

 

Компьютер глух, твоей не дал ни строчки.

Тяжелое похмелье гложет душу.

Невидимый Отелло молча душит.

А месячных все нет. Ждать сына? Дочку?

Сижу, в одну уткнувшись взглядом точку.

 

Несчастный случай, может, вдруг нагрянул?

Быть может, ты заехал под трамвай?

(Рукой узбечка бы всплеснула: "вай!")

Убийцы выстрел, может, платный грянул?!

Молю Христа, Аллаха, Кришну, Яхву...

 

Звоню, хоть и опасно, здесь ты прав:

жена не может вечно быть незрячей...

Себя ли клясть мне в участи собачьей? –

Как ни крути, у Кати больше прав.

Безумный мир: иль кролик, иль удав...

 

"Да, Федор Алексеич, это я", –

родной твой баритон раздался в трубке, –

"Устал я весь в служебной душегубке.

Проклятый мир: сплав фальши и вранья.

Я напишу, простите вы меня".

 

Пусть числюсь тайно я второй женой,

мой хард пусть служит для тебя архивом

моих же писем прозой и верлибром,

пусть иногда ты хмурый, даже злой

и телефон записан шифром мой...

 

Зато ты тайным делишься со мной!

Ликуй душа, а сердце песни пой!

Как рядом быть сейчас хочу с тобой,

ребенка моего отец земной!

Меня, меня ты любишь, рыцарь мой!

 

Так, у кого же больше все же прав?

У вас детей нет с Катей до сих пор.

"Причина в чем?" – ты выглядел, как вор. –

"Аборт? Или...", – ушел ты, резко встав.

Вот и пойми: кто кролик? кто удав?

 

Но лишь тогда смогу тебе открыть,

желанный, счастье тайное свое,

когда услышу слово я твое:

"Люблю тебя, должна ты мне родить,

чтоб не второй – единственною! – быть".

 

04–09.08.2004.

 

 

ЗЕМНОВИК и НЕЗЕМНОВИЧКА

 

Негаданно, нежданно, резонансом,

В Галактике Духовного Общенья

порывистые нити протянулись

меж Вами, мною и моей Любимой.

Живя в другой проекции Вселенной,

быть может, Вы не ведали о той

космической фигуре, лучезарной,

перо мое подвигшей на движенье:

вот новые стихи мои, взгляните.

 

– Да, хорошо, что рифмы нет в строках.

Однако, вижу в вашем сочиненье

сравнений дефицит и аллегорий...

Ну, вот: "Писал всю ночь тебе стихи",

и: "Крылышкуя золотописьмом", –

сказали об одном предмете два поэта.

Так, для меня слог первый – анемичен,

второй же – вызывает фейерверк

неведомых, тончайших ощущений.

 

– Равны значенья? – Ну, и слоги равны!

А как Вам "треугольник" наш астральный?

 

– В пространстве точку выбранную надо

воображеньем наделять своим

и получать в ответ ее сигналы.

Чтоб в радости сердца крепились, важен

знак "плюс" посылов инобытия:

привязывают души расстоянья

сильней реальности доступно-близкой.

Но у Вселенной нет углов, нет края,

а посему и треугольников в ней нет.

 

– Вообразим: стоим мы у бархана

сыпучего и мелкого песка.

Его поверхность может гладкой быть,

иль" замороженной" покрыта зыбью.

Которую "рисует" тоже ветер.

Но не морской старатель, а пустынный,

беседуя попутно с саксаулом.

В чешуйках-листьях выглядящим стильно

среди поклонниц, – хоровод полынный.

 

– Отличный слог! Метафоры изящны!

 

– На зыбких формах знойного бархана

движеньем легким чертим треугольник

прообразом пера и кисти – веткой.

Всего мгновение тому назад

сей "холст" был чист – ни линий, ни углов.

Сейчас же – знак рунический имеет.

Который вскоре песком засыпан будет.

Иль в "инобытие" Эол весь холм

сместит, тот треугольник уничтожив.

 

– Каков пассаж! Буравят мысли душу!

 

– Вот о каких я связях говорил!

Явился невзначай наш "треугольник".

Не зримый. Не любовный. Он – иной.

Космические ветры занести

сие образованье могут пылью.

Потоки же, что ныне есть меж нами,

пусть даже окажись они под "лёссом",

в воспоминаньях наших будут живы.

Духовный "треугольник" долговечен…

 

20-22.03.2005

 


 


Counter CO.KZ