Александр Мельник, Бельгия

 

Родился в 1961 году. По образованию – астрономо-геодезист. Большую часть сознательной жизни прожил в Забайкалье. Занимался картографированием дна Байкала, геодезическими работами, космическими исследованиями Байкальского региона. После распада страны – бизнесмен. С 2000 г. живу в Бельгии.

amelnik@hotmail.com

 

 

Британской музы небылицы

рассудок мой не бередят,

когда, устав от заграницы,

я в альманах вперяю взгляд.

 

Зато мгновенно едет крыша,

и на душе переполох,

лишь только в сумерках услышу

российской музы горький вздох.

 

 

 

***

Ты прочитала в книжке, что поэт
сметает всё подряд кипящей лавой
бунтарских строк, что бог он и эстет,
кичащийся своей скандальной славой,

что жизнь его похожа на парад,
что муза с ним живёт, как на вулкане,
а он хандрит в отсутствие преград
и добывает истину в стакане.

Родная, этот бред – не про меня.
Мне дела нет до лавы и до пепла.
Уж если я и бог, то не огня,
с которым ты б давно уже ослепла.

Моя стихия - мягкий лунный свет,
несвязный шёпот, чувственные губы.
Ты знаешь лучше многих, что поэт -
не тот, кто рушит мир, а тот, кто любит.

 

 

 

***

 

Черепичные крыши ласкают взгляд,
только кто бы ответил, на кой мне ляд
этот вписанный в дождь городской пейзаж,
если я в нём от грусти впадаю в раж?

Это раньше дремучий таёжный край
вызывал в черепушке моей раздрай,
а теперь, на густую смотря толпу,
вспоминаю петляющую тропу

да натуру дурную свою корю
за июльские страсти по январю
и за то, что зимой повернул свой руль
в этот чистенький после дождя июль.

 

 

 

Быть русским

Квадрат у нас выглядит ромбом,
а круг превратился в овал.
Мы – нищие с гордым апломбом,
обжившие мёрзлый подвал.

Неважно, ты царь или странник…
Мечта до смешного проста –
у времени вымолив пряник,
суметь увильнуть от кнута.

Тропой неприметной и узкой
бредём в стороне от дорог.
Наш строй – самобытности русской
нелепый и горький итог.

Уставшие, после работы
пьём водку и плачем навзрыд,
а трезвых доводит до рвоты
на боли настоянный стыд.

 

 

 

***

 

В полукольце каналов Амстердама,
где нескончаем уличный бедлам,
я воскурял любимой фимиам,
чтоб овладеть ключами от Сезама.

Качал волну порывистый борей
и льнул к воде с влюблённостью Нарцисса.
Чуть сладковатый запах каннабИса
витал над рядом красных фонарей.

С ума сводили россыпи тюльпанов,
и я, поддавшись зову естества,
шептал любимой страстные слова
по образцу голландских донжуанов.

 

 

 

***

 

Бессонница шалит вторую ночь подряд.
Уже в который раз петух прокукарекал,
но строгие часы упорно не звенят.

Мой допотопный плот, сплавлявшийся по рекам,
давным-давно сожжён по брёвнышку, а я
в промозглом феврале с любимым имяреком

покинул насовсем сибирские края.
Теперь и сам, как плот, по здешним перекатам
привычно проношу унылость бытия -

ни кирзовых сапог, ни озера с закатом...
Мышиной беготни наскучивший обряд
так хочется покрыть отборным русским матом.

Сошлют за то в Сибирь – я буду только рад.

 

 

 

Записки русского бельгийца

На первый взгляд, тут всё не так –
в статье анализ, а не сводка,
в желудке пиво, а не водка,
в кармане цент, а не пятак.

Шумней на улице толпа,
потише гул в библиотеке,
и даже в двадцать первом веке
в лесу тут ценится тропа.

При встрече рук не подают,
c похмелья встречу не отменят.
Тут больше искренности ценят
свой обеспеченный уют.

Различий всех не перечесть –
другая жизнь, другие люди,
другие овощи на блюде,
другой аспект у слова «честь».

На первый взгляд, мы день и ночь,
вода и лёд, два разных мира.
Мы жить не можем без кумира.
Они кумиров гонят прочь.

Всё это только антураж.
Мы близнецы на самом деле,
когда, почуяв беса в теле,
в любви идём на абордаж.

 

 

 

Песочные часы

 

В толпе людей мельчайшая частица,
чья значимость тонка, как волосок,
я чувствую всей кожей, как струится
в воронку из под ног моих песок.

Мне не до песен - в них слова избиты.
Паденье сверху не начать с нуля.
В урочный час сойдёт Луна с орбиты,
в тартарары провалится Земля.

Но, устремившись к зыбкому покою
вдоль безвозвратно тонкой полосы,
кричу, чтоб кто-нибудь своей рукою
перевернул песочные часы.

 

 

 

Образок

 

На золотом иконостасе,
где то ли мастер, то ли Бог
напоминает нам о Спасе,
я прикрепил бы образок.

Без жемчугов, несоразмерный
с великолепьем царских врат,
всех окружающих шедевров
он был бы ярче во сто крат.

И пусть судачат пустозвоны
о люцифере, спящем в нас –
мне грустный лик моей мадонны
милей, чем весь иконостас.

 

 

 

***

 

Владимиру Вайнштейну.

За нищую страну, которой правит плеть,
хлебнём с тобою, друг, без пьяных брудершафтов
бургундского вина. Нам незачем жалеть
о дикой красоте покинутых ландшафтов -

оставим пыль веков старинным городам,
чьих жителей глаза полны хмельной истомы.
Нам некогда вздыхать по прожитым годам
и слёзы лить рекой в разбухшие альбомы.

Там с нимбом ходит вождь, как ангел во плоти,
а люди месят грязь без лишнего раденья.
Пусть будет всё путём на долгом их пути,
замкнувшемся в кольцо по воле провиденья.

Прости меня, мой друг, за то что я, как тать,
глотаю дым страны, которую так хаю.
Нам не о чем жалеть и незачем вздыхать.
Чего же мне так жаль, что я опять вздыхаю?

 


 


Counter CO.KZ